Иногда вертикали падают. На окнах выростают яблоки - хоть какие-то. Не те, что внезапно начали продаваться в магазине по соседству. Другого сорта. Танцуй свой танец... В свете луны... Между двух огней... Да?
Иногда становится радостно, что читая отдельные тексты оказываешься способен улыбаться. А иногда не становится.
Иногда становится радостно, когда с военной кафедры уходишь на несколько часов раньше положенного. А иногда не становится.
Иногда. А иногда.
Странно правда? А ты гуляй единый праздник... И нормально. Потому как иначе вовсе никак. Иначе не выжить. Слишком многое. Слишком малое. Туда - сюда.

И вот, прошло еще какое-то время. Снова что-то произошло, кто-то где-то побывал, когда-то откуда-то вернулся... Все как всегда. Welcome. And farewell. Но это позже.

Лично я побывал - и вернулся, кажется, - в Казани. Да, мне улыбнулся казанский Кремль, синеверхая мечеть и - что самое главное! - мои чудесные спутники. Проживание в маленьких желтых h-кобордомах Бинга и заузливание в Мафию нетривиально ночами прошло успешно. Спасибо вам всем. Собственно говоря, теперь меня ждет продолжение проблемы Бертрана и основы теории узлов. Собственно говоря, я на 50 процентов готов уже согласиться с мсье Пуассоном. Ну а вы как хотели? Хотя гирю все еще надо пилить, а вот как - неясно. У кого какие соображения? Принимаются идеи, да.

Но и это ведь не все. На днях я был отведен в крышное (крышесносное? навряд ли) кафе, где потребил какао (не лучший, не лучший в моей жизни. увы, увы) и обыграл в Эрудита всех, кого мог. Так уж вышло.

Еще я знаю, что произошло с крысобелком в подземелье, почему мамонтенка зовут Персик и кто такой Руди.

Еще я знаю, почему экспоненциальное отображение на компактную связную комплексную группу Ли сюръективно.

Мне известно теперь, о чем говорит теорема Рохлина. (Или, возможно, Рохана. Или даже Рохана-Гондора. Это как посмотреть)

Все мешается, смешивается и перекликается. Или нет? Или остается взболтанным, но не перемешанным на радость мистеру Бонду? Время покажет. И не только время.  

Больше того, я склонен утверждать, что я знаю еще немного хорошей музыки, что мои пальцы знают еще несколько звукосочетаний и что в моем углу стоит новый инструмент. Что был сделан некий выбор. Что все возможно. Shrinking violet.

Я знаю, какие тексты должны быть, несомненно, вдохновлены дьяволом.

Я стал знать многих. Вернее - больше, чем раньше. Так точнее. Впрочем, все это так или иначе правда. А вы как хотели? Даже в нашем немонохромном мире (хотя он переодически кажется именно таким. В этом тоже есть часть правды. Тут от этого никуда не денешься. На добро или на зло.) иногда можно точно разделить (бритвой Оккама) правду от вымысла, ложь от истины (той самой, которая более чем относительна и непостоянна).

Но все это не так уж и важно. Важны ощущения. Потому как сколько бы я ни знал - не знаю я куда как больше. Даже если ограничиваться этми четко очерченными рамками и областями. Но это не печалит. Много возможностей. Много опций. Это всегда хорошо. Ну, или почти всегда. Как-то так.

Ну что ж, товарищи. Мы представляем, чего хотим, к чему стремимся и чего делаем, не так ли? Ну так и вперед!

Чтоб струна звенела вечно! Эномбрэдастрапэ!





  

Недавно, почти случайно, под вполне определенную музыку - желающие думают, сопоставляют и, возможно, находят.

                     По следам

С самого утра шел дождь. Он, правда, внезапно пекратился, когда мне пришла пора выползти из дома и добраться до университета. Выглянуло солнце. "Зима будет долгой, зима будет весной, весна будет летом..." Такая вот нехитрая дружба со стихиями. Она, впрочем, не всегда работает, как показала дальнейшая практика. Так оно часто получается.
Солнце светило и в два часа дня, когда я вышел из воробьевской высотки и, воткнув в уши наушники ("Если времени нет, секунды сгорят..."), двинулся к метро. Светило солнце, прогревая окостеневшую за зиму, отвыкшцю от животворного тепла землю. Когда-нибудь, конечно, все пройдет. Да, сгинут прахом времена. Но не сегодня. Ох, не сегодня.
Я добрался до Чистых Прудов. Как всегда - с опозданием. Ну не умею я доезать из универа куда бы то ни было вовремя. Не знаю уж, почему так. Я, правда, вообще становлюсь менее пунктуальным со временем. Это печально. Надо бы с этим что-нибудь сделать, да. Как бы то ни было, до Чистых - или не очень - Прудов я доехал. И, как водится, не зря.
Мы вышли из метра и направились к... Да никуда конкретно. Просто вокруг, просто по бульвару, просто под солнцем, которое потихоньку начало уступать место на небосклоне серым скучным тучам пополам с белыми пушистыми и уютными облаками. А скоро закапал не такой уж и уютный дождь. А скоро он и вовсе полил. Мы успели нырнуть в чудесное кафе имени "чашек правильного размера" - нигде более в Москве я не видел настолько правильных чашек для чая и шоколада. Для кофе не знаю - я его по-прежнему не люблю и не пью. "На добро или на зло". Ниточки сходятся в узелок - "свяжи все мои нити узелком". Из теплого, пронизанного запахами кофе и выпечки полумрака-полусвета-полуяркости кафе мы следили как за окном с неба падают упругие серые ленты-струи-потоки. Официант жаловался, что ему надо куда-то ехать, а ему страшно подумать о том, чтобы на улицу-то выходить. Я его понимал. Хотя дождь - это ведь прекрасно, нет? Иногда небо полосовали яркие белые молние. В отдалении гремел гром.
Но дождь - как и все, как и все - имел конец. Мы вышли на улицу. "Налево мы уже ходили, прямо тоже, значит идем направо... Точнее, налево и туда мы уже ходили, значит идем прямо..."  А там - маленький парк, карта Басманного района на стене, два дома - с балконами и без, лютеранская церковь, красивый купол, старые, почерневшие кирпичи, памятник Мандельштаму, памятник тем, магазин удивительно удивительных вещей (каких, интересно? - "уголок забытых вещей..."), и, и, и...
Дождб снова закапал. Мы переждали его, укрывшись под сенью какой-то подворотни. Там по телефону кто-то договаривался о доставке бутылки чего-нибудь алкоголесодержащего (с перцем или без - как решит, да) кому-то куда-то. Не знаю, кто это был, что, через кого и кому он это доставлял. Не слишком это и важно, по чести говоря. Мы вышли к Яузе и повернули, кажется, налево. (По дороге вернувшись туда, где мы уже были, а потом опять оттуда уйдя. Нам же не сложно.) Начал накрапывать дождь. (Да, да, да, опять. Все циклично, все повторяется. И это прекрасно, кстати. Ничто так не угнетает, как необратимость.) Мы постояли за каким-то желтым домиком, но я подумал, что надо бы куда-нибудь деться - туча надвигалась, и вскоре она должна была накрыть нас с головой у домика или нет. Мы двинулись вперед. И тут дождь грянул. Настоящим торжеством воды против города. Что нам (весь этот мир) машины и стены? Дождь смоет все, все, все (дождь смоет все следы...), растопит лед и зальет огонь, проесть камень и изменит облик мира... Очередная подворотня попыталась прикрыть нас от буйства разыгравшейся, расшалившейся стихии, но вскоре стало понятно, что защита сия - иллюзорна и эфемерна. Молнии сверкали, потоки воды затопили подворотню в которую мы, ко всему прочем, не могли толком войти: мешала тяжелая кованая рештка с кодовым замком. Как известно, безопасноть - наше все.
И мы решил плюнуть на все - время было уже дорого, а мы мокры до невозможности. И вот - по лужам, расплескивая и раздвигая тяжелую серую завесу и двинулись по зеленому бульвару, которому еще долго, долго - месяца четыре - быть зеленым ("весна станет летом, а я..."). Вперед, вперед - мимо мокрых людей под зонтиками или без, мимо мокрых и деловитых машин, вперед. Метро дождалось нас. Может быть, это и не очень интересный финал пути, но, во всяком случае, позволяющий надеяться на завершение всего вовремя. 
Я ехал домой и думал, что приду, переоденусь, заберусь с ногами на диван, налью себе чаю с лимоном, возьму книжку, выгляну в окно... Буду смотреть на сползающие по стеклу капли, на тяжелые листья и соцветия каштана, читать, быть может слушать музыку... Писать стихи...

     

Вообще говоря, конечно, я не очень люблю флешмобы. Но недавно ко мне прилетел лепесточек от миледи faktician, поэтому не поселить его сюда было бы уж совсем каким-то космическим свинством.
Итак, задача: рассказать о чем-нибудь таком очень ирландском. Ну там о виски или футболе. А я не пью виски и не играю в футбол. (Да и Ирландию знаю где-то на уровне Васильева. Ну, вы поянли). Посему сейчас вы получите некоторый набор слов. Про нечто (точнее, про кое-кого) более чем ирландского. Кого? Определите сами, быдьте уж так добры. Я не посмею отказать вам в этом удовольтвии.

Итак, человек, по мнению одного адмирала - очень любящий поэзию. "Ви помниль яблок в цвету? Да? Ха-ха!" Большой любитель Горация - хотя сий достойный муж не всегда мог его утешить в минуты тоски и грусти. Обладатель пары ослепительно-синих глаз, сверкавших на его смуглом лице подобно "сапфирам в медной оправе". Человек, сумевший устрашить судью Джеффрейса (дело было в недобрую эпоху правления короля Якова II), а посему которому было суждено далеко пойти. Что он, собственно говоря, и сделал. Он служил под началом де Ритера и хорошо усвоил преподанную ему науку. Его высокопревосходительство губернатор. Тот, кого французы называли Le San. А как его называли испанцы?

Поскольку день святого Патрика уже ушел в прошлое, рассылать флешмоб дальше не буду (хотя и хочется). Ответы на мой вопрос можете, если хотите, разумеется, оставлять прямо тут. 
Спасибо за внимание, как-то так. 

Ну, собственно, вот. Я думаю, что сейчас в силу разнообразных причин я сособен написать нечто, смутно напоминающее итоги ушедшего года. Вернее, не итоги, конено, поскольку "что-то кончается, что-то начинается" каждый день и каждую минуту - о, да. Чтобы не сказать "oh, yes". Посему - всего-навсего, напишу, что же в прошедшем году было.

( 12 )

Ну вот и все. Просто, без лирики, незамысловато. Было, кончено, больше всего и оно было куда как цветистее, но это уже не столь важно. Мы ж так - для галочки...

  

Начинаем собирать коллекцию.

"Все будет хорошо. Ха! Не верьте, дети. Это опасные сказки." (с)
"Я все могу. Но кому это надо?" (с)
"Исправленному верить" (с)
"Он пошел и повесился, но ему было мало..." (с) 
"Утречко летело к черту - и палиндромно и по существу." (с) 
"Потому что фронт, генерал, на юге..." (с) 
"Ватсон, я знаю где столько металлолома! Ах, Ватсон..." (с) 
"Есть многое на свете, друг Горацио, что не нашего ума дело..." (с) 
"Это такая вещь." (с) 
"На добро или на зло..." (с) 
"Это не дотягивает до математики..." (с)
"Пока, аллигатор, до скорой встречи, крокодил, не забывай, пиши!.." (с) 
"Дятел - птичка певчая..." (с) 
"Это вам не ёжиков пасти!" (с)
"Это чушь из выпускного сочинения." (с)
"Да, но это не важно..." (с) 
"У них фотограф по сцене бегает!.. - Как таракан!" (с)


  

Ночь - это ты, ты - это ночь,
Вопросов не к месту пыль.
Вспомнивший все отправляется прочь
И сказкой становится быль.

Мы ищем себя, не находим впотьмах.,
Но, может, не нужно искать?
Последние листья, расчетливый взмах,
И там больше некого ждать.

Последняя проба курка перед сном,
назавтра - живее живых.
Он мог бы, конечно, напомнить о том,
Чего больше нет среди них.

Но год уходящий шуршит под стеклом,
Под пальцами нету струн.
А город, укрытый ночи плащом,
Наверно, проснется к утру.

      

Где-то что-то происходило. То ли полураспад какой-то полузаблудшей души, то ли полубезумная лекция полубезумца...
Где-то открывались ворота. Они вели вникуда.
Люди танцевали на перилах и карнизах. Они этого хотели. Они это могли. Им ли нам не позавидовать?..
Что-то как всегда кончалось. Что-то, как ни крути, начиналось.
Здесь нет ничего странного - и быть не должно. Впрочем, давайте будем честны: самое удивительное, важное, интересное, необычное, значимое случается именно в среде обычности. Тому, вероятно, если немного постараться, можно найти примерно двенадцать причин. И все их, конечно же, перепутать.
Знаете, что - самое страшное? Разучиться удивляться. Видеть в жизни только то, что она показывает. И главное - воспринимать ее как должное. Ничто никому ничего не должно. (Уже два года, не меньше. Угадайте, почему...) Под это дело раз за разом хочется взять ссуду в банке, но, увы, не дают. И не надо.
Проходят годы. То ли пустые, то ли, напротив, полные самого невероятного из всего, что изредка происходит с человеческим существом... Или может произойти. Или произойдет. Или чему стоило бы. Это не столь существенно, как всегда. Ведь что такое время? Пыль и болотная тина. Не будем пытаться заглянуть за горизонт событий. Пусть нам сначала один англичанин объяснит, что же это за зверь такой. Хищный, можно быть уверенным...
В уши бьет канонада, на языке немного горчит апельсин с миндалем и шоколадом... Связано ли это? Пишутся слова. Читаются слова. Слушаются слова. Или не слушаются тебя - такое тоже бывает. Мы живем в мире слов... Нет! Это слова живут в нашем мире. Важно понимать разницу. Тут вопрос кто кого, собственно, определяет. Это не праздный вопрос, отнюдь. Да, здесь, кстати, возможно, был Шредингер. А вы не знали?...
В мире происходит много всякой пакости, на которую не стоит обращать внимания. И масса всякой радости, накоторую почему-то не обращают внимания, что уже весьма печально... Но никто не расстроился. Да и зачем?..
Dark and grey...
...Won't you stay?..
Не будем задавать этот вопрос. Мы знаем ответ. Антракт.
Вернулись в зал и разыграли очередной акт нашей оккультной пьески. Или не оккультной. Тут, собственно, как посмотреть. Или кому. Это тоже важно. Это влияет.
Ну что, готовы отвернуться от текста перед вами? Или хотите еще поглядеть немного? Как вам будет угодно. Кто я такой, чтобы вас неволить?..
Крыши действительно в крови. не видели? поглядите внимательнее... Это случается. Особенно метафорически. А ведь это единственное, что имеет значение.
Мозг сворачивался в трубочку. Об этом позаботился давешний человек. Он все еще сидит в такси у меня под окнами. Пистолет все еще у него в кармане, а вот диплом психиатра он свернул в самокрутку. Курит. Ну и терпение же у него... Подойти, поговорить? Мы бы поняли друг друга. Поэтому не пойду. У меня есть и другие варианты. Не хуже, не лучше. Другие. Иные, как сказал бы один мой знакомый.
На стене задумчиво распускался цветок. Ему было, конечно, далеко до существа на стекле у одного весьма небезызвестного нам человека, но это тоже было по-своему неплохо... Цветок был ярок. Он подчинялся одному ему ведомым законам. Причинно-следственные связи нарушились в точке сингулярности. Все законы применимы только до некоторых границ. Поэтому забудем о них и напишем все формально. А там - будь что будет. А нам повезет. Факт.
Мы были близко. Но мы ушли. От чего? К чему? Увидим. До встречи там...

В тишине раздается негромкий перезвон струн...
Как многое может с этого начаться. Бывает, конечно, что и не начинается - но вероятность этого столь исчезающе ничтожна, что этот случай можно отбросить как какой-то даже несуразный.
Итак, мягкий перебор в ночной тишине.
И мир превращается во что-то другое. Что такое сон? Что такое реальность? Кто осмелится дать ответ на эти вопросы? Может быть человек, взявший в руки гитару? Да полно, а кто он? Может быть его волосы черны, будто вороново крыло - простите за избитое сравнение, - а может быть они чуточку отдают в рыжину, что расстраивает музыканта? А быть может он (она?) носит строгий серий костюм в крупную шотландскую клетку. А может красную рубашку и потертую косуху. Или косуху новую. Или, напротив, среневековый плащ, скрадывающий движения... Но он тронет струны.
И закончатся сто лет одиночества. За два часа до начала лета. Или до конца весны, что, разумеется, не одно и то же.
Выхода, впрочем, все равно нет - за что ему спасибо. Это так хорошо, когда нет выхода. Вернее не так. Это не хорошо, может быть. Это правильно. А как мы все знаем, только это и имеет значение - по большому-то счету. А маленький нас не интересует. Не должен бы...
И вот - сон. Или нет?
Какое солнце светит с неба? Зеленое, да? А почему? Ответов на это бывает три. Три ответа - три различных понимания реальности. Реальности ли? это одно из пониманий. Один из ответов. Тоже ответ. Верный? Ну что вы. Вы задаете неправильные вопросы. Верных ответов нет. Или, уж во всяком случае, не должно быть.
Полетели под откос? Не оглядываясь назад? По палым мокрым от вечного дождя листьям, по мокрой траве, по жидкой грязи. Не останавливаясь. Когда это уже бесполезно. Вниз, но не на дно. Бесконтрольно, но не необдуманно.
А может и не надо.
Решайте. Свою выбирайте, как и всегда. И замок - ненаписанный еще замок! (Замок - штука такая висячая, а вовсе не укрепление в стиле Ричарда Львиное Сердце!) - вам мешать не должен. Вы ему не давайте.
Очень часто встречается слово должен (а если прямо пойдешь - то, что ищешь найдешь...). Обычно, однако же, кому должен - всем прощает... Может это и здорово, но сейчас речь не о том. Должен, значит так лучше. А раз лучше - значит должен. Такой вот беспорочный круг наметился. Сколько камней легло вокргу нас - и вот опять кольцо...
Как-то так оно движется, будто заезженная пластинка (History's a vinyl record, stuck in a groove...). А мы вместе с ней. И, по-моему, это совсем неплохо. Давайте двигаться дальше. Вперед, вверх, вниз и назад (по нове...) Туда куда нам надо и хочется. А так и будет. Туда, куда двигаться правильно.
Идем! Давай руку...

Как показывает практика, в 90% случаев, если взять с полки Георгиевский крест - или же транзитный Орден Победы - его можно вполне успешно положить на место. На пыль, покрывающую темную дубовую полку, неведомо с какой радости испятнанную следами давно покинувших нас полных - и полупустых, периодически, - стаканов. И это нормально.
Но есть вещи - не много, но и не мало, - которые положить назад нельзя. (Deliverance) Их и поднять-то нельзя. И вот это уже не хорошо. Это замечательно. Это единственное, что имеет значение. Потому что иначе ценность человеческой жизни начинает равномерно сходиться к нулю. Больше того, с вероятностью единица. Ага. а что тогда делать? За эти вещи нельзя браться. "Но музыку нельзя руками..." Да.
Пускай оно остается на "пыльной полочке сознания". Потому тчо полочка на деле пыльная не потому, что ее никто не использует. А потому, что слишком - нет, не слишком: достаточно - часто отпирается замок на дверце этого шкафчика, и полочка оказывается на, так сказать, невсеобщем обозрении. Но пыль садится.
Проблема тут совсем в другом. Как говаривал небезызвестный персонаж, "...у микроба под язычком шкатулке, а в шкатулке САМОЕ ДЕЛО..." Так вот, на это самом деле проблема в том, что многие и многие экспонаты межконтинентально-межпсихического музея не воспринимают описание собственного местообитания. Они его отторгают. (Да, примерно как моллюск. Иногда это производит жемчуг. Редко.) Защитная реакция, увы, обычно весьма болезненна для окружающих, включая и смотрителей музея. Это не очень честно. Но что можно сделать? Выйти ко вселенной и крикнуть: "Это не честно!!!" ? Это не столь продуктивно как кажется. Ага: еще менее...
Их можно понять. Не признавая - не видя, не слыша: господин Рулен Багдасыс тихо отдыхает... - окружающей необычности, они готовы видеть проявление рутины везде. Все едино, говорят они. Все на одно лицо, плачутся они в жилетку аллигиловыми слезами. И ты туда же, говорят они с плохо скрытым злорадством. Но это, ясное дело, не так.
Знаете что? Ловите момент. Something in the air. Maybe for the only time in my life...
Prime time!
Да. Не упускайте свой шанс, как бы мал он ни был. Потому что не бывает малых шансов. Нормальное распределение держит хвосты пистолетом. Да-с... К черту фрачную зону. Позволено ничего не позволятьб. Возвращайтесь назад. Кругом. Раз. Два. Вот! Вы не вернулись никуда. Ведь вы (ты/он/она/они/оно... нужное подчеркнуть, ненужное вычеркнуть, не достающее вписать) уже не тот что раньше. Вы всегда другой. как бы то ни было. И не такой как все. Я скажу по секрету: таких как все не бывает. Потому, что нету этих гипотетических "всех". Мы все разные, даже когда ожинаковые. И в этом наша сила (и слабость)...
В общем - всех не согласных в яму и на шибенцу. Прямо в трансильванском экспрессе в тихий, молчащий цирк посреди шумной ярмарки, ночью в городе игрушек. Ага. Так. И только так. Ищем пути вокруг себя. Чтобы спрятаться у себя за спиной. Только так. и никак иначе.
"The pleasure principle is what I have in mind..."
Anyway.
Все не плохо, когда так кажется. Самовнушение - это страшно. (Помним про муку. Помним... И цветные картинки...)
Так что.
Не ищите оправданий, не надеясь на понимание.
А вы и не ищите. Молодцы.
Все хорошо. Всегда. (Не путать с оптимизмом. Это бред из выпускного сочинения...)
Все будет так. И уже скоро. Не потом. Завтра. Мы увидим(..)... Да.
Скоро. На соседней дорожке пластинки.
И даже ближе. До встречи. Это будет так, как должно. Да.

Look. Look at me. What if... I AM A MIRROR?
Забавная перспектива, что и говорить. Да здравствуют Woolfsongs, anyway.
Но, как бы то ни было.
Помните обломки империй? а элементы систем? Это очень, очень страшно. Врочем он, несомненно был прав: the nirvana principle. А потом beyond the pleasure principle. Насколько далеко? Очень. Я бы даже сказал, чересчур. Впрочем, вам жить, вам виднее.
Привкус шоколада и апельсина на губах. И немного затаившейся в уголках рта сливы - треугольной груши?
Look.... Look at me...
Будем? Как бы ни так. Лучше. Ибо так нельзя. Да, есть. Где-то...  
Вы вряд ли доподлинно понимаете, о чем я. Впрочем, это не самое существенное, если говорить о моральных ценностях рыбы. Они ведь know. Ага. Whatever.
Freundiana. Do you wish to be somebody? Freudiana. Do you wish to change the world?
Heh. Than just do it.
А если еще и так:

A silver-plated hero
Meets a golden-harted whore.
The odds will give you zero
It doesn't matter anymore. 

Вот так-то оно так.
Ну а вообще - разница все еще неощутима. Спрашивайте с трубадура. Может он еще выберется из тупика. Только сами не забредайте туда. А то там плохо. Это не зады. Это хуже. Это прошлое. Это ничто. Это другая половина острова накануне. Не идите туда, не надо. Там фрагменты империй пополам с разломанными басами. Там много всего. Там стоят руины мальтийской установки. Печально, да? Поговорите с трубадуром. И не возвращайтесь во фрачную зону. Ибо так.
Кто ты? Блудница или святая? Ночь, обнаженная у фонаря...
Помни обо всем. Помни о брызжущем соке.... И о Крысе Доноване.
Это не доводит до добра. До. До. До. Так? Наверное, нет. Но идея-то ясна вполне...
Копирка не поможет. Иди.
I am a mirror. 
Looking at me you will see yourself.
Давай. Он был похотливый козел, но не дурак. А значит так оно и есть. Всегда. Знай.
Кто? Где? 
We play the game.
And someone cares - yes, someone cares.
Только так. Но нельзя слишком далеко. Кому вершить, как не нам? Не знаю.
Вот и все. Пластинка подходит к концу. Скоро все.
Ночь вступила в свои права. Ненадолго, но это так, так вот. А потому - ступай. Я найду тебя. Или нет. Не важно. Главное, помни. И не будь как они. Тебе не нужны элементы систем...
А, самое важное: к кому это все.
Ответ: ни к кому. Даже не к себе. К каждому из вас. к каждому из нас. А значит - в общем-то ни к кому. 
Я вернулся.
I am a mirror теперь.
А может и нет. И это не суть.
Как бы то ни было и куда бы ни плыло. Но я не хочу, чтобы было так. И пусть так оно не будет. Нам не нужны дорожки. Целина она здоровее. Идем. Идем. По берегу моря. По лесу. Хочешь изменить мир? Говорят, начни с себя. Не надо. Начни с мира. И у тебя получится. Но не изменяй его внутри. Только вовне, только вовне. Как и фантазию. Иначе - самое страшное.
Ну вот как-то так.
Freudiana, конечно. Но и немного истории рок-групп, творчества современных музыкантов и капля подозрений. Коктейль, однако же. А так и надо. Так и надо.... 

Четыре минуты до начала лета до первого дня весны.

 Когда лежишь на небольшом острове посреди небольшого моря, вслушиваясь в голос мертвого наркомана и звуки, рожденные волей японца, по недоразумению знающего обо мне больше, чем я сам, многое становится понятно. И жизнь становится проще и труднее.

   

Не надо помнить, не надо ждать
Не надо верить, не надо лгать
Не надо падать, не надо пить
Не надо плакать, не надо жить

Он ушел из зоопарка.
  

Кто ты? Блудница? Или святая?
Ночь, обнаженная у фонаря.
Что мне предложишь? Ключик от рая?
В бурых отметинах кожа твоя.

Померкнувший город, мокрые крыши,
Бессильная плеть оброненных удил.
Может быть тут оправданья излишни,
Просто он нас не за то засудил.

Холод, молчанье, ночные знакомства,
Прочно зажата в тисках площадей,
Вечная память, город и звезды,
Серость, которую ночь превратила в людей.

Кто ты? признайся. Забытые фразы.
Выбрано все. Выбирать не могли.
Темные окна. Уловить, хоть не сразу,
Из подворотни, чуть слышно: Софи...

Молчание смешано с чувством тревоги,
Путь, уходящий из города прочь.
Закрытые двери. Усталые ноги.
И только фонарь, освещающий ночь.